Эмине ханым (Ляля Брынза)

Эмине ханым не наша. Чужая.
Эмине ханым с "Зюмрюд эвлер" - так называется квартал, удобно расположенный "внизу", в отличие от нашей Мааден. Мааден распласталась по холму, забравшись покосившимся краем на каменистую кручу, с которой открывается чудесный вид на Босфор. Наша Мааден - окраина окраин, и сразу за нами официально заканчивается Стамбул и начинается подстамбулье. Таксисты ездят сюда неохотно, а если подниматься пешком, да ещё с покупками, то по дороге припомнишь недобрым гяурским словом матерей всех, кто однажды решил, что Мааден пригодна для проживания.

А "Зюмрюд эвлер (изумрудные дома)" - внизу. Конечная автобуса, потом направо к Халкпазару, потом мимо кладбища, и вот уже добро пожаловать в "Зюмрюд эвлер". Это хороший квартал. Не то чтобы дорогой, но респектабельный. Нет. Не "респектабельный" в том смысле, который вкладывают в это слово современные стамбульцы. И не в том, который вложим в него недоевропейские мы. На кривых тихих улочках "изумрудных домов" не найдешь припаркованных джипов и ягуаров, нет там и дорогих бутиков, и уж конечно никаких ночных клубов. Но имеется старый парк с дубами в три обхвата, и мраморный фонтан, в который лет сто назад столяр Ахмет вложил немалое наследство, полученное от деда - стекольщика Сулеймана. Есть там кондитерская, на вывеске которой цифры 1834 ежегодно обновляются двенадцатилетним прапрапраправнуком человека, имя которого написано точнехонько над цифрами. Есть там пара кофеен, есть и небольшая мечеть, а также чайбахче и салон красоты. Сами "изумрудные" дома немодные, но ухоженные и солидные. Такие же как их хозяева - ювелиры и кондитеры, мясники и владельцы риэлтерских контор. Эснафы. Мелкие лавочники. ПБОЮлы, мать их...

Бывает, сидишь на набережной, ловишь лицом солнце, а носом море, пьешь какой-нибудь чай и раз... Пристраивается к тебе на лавочку или за столик, какая-нибудь прилично одетая тетка. Понятное дело, тут же начинается беседа, мол а вы кто, а откуда, и что почем. И если на вопрос "вы сами чьих будете?" тетка ответит "я с Зюмрюд эвлер", сразу ясно. Это супруга успешного эснафа. Нууу, на крайний случай, какого-нибудь чиновника - ретрограда.
В "Изумрудных домах" почти не бывает пришлых. Проживание в "изумрудных домах" означает статус, и уровень доходов и круг знакомых, и весьма специфичный социальный этикет. Я наблюдала этот неспешный мещанский уклад и крепко сбитую традиционность, и любовалась. Это, как четки янтарные, старинные перебирать. Смотреть на прозрачные шарики и чувствовать, что трогаешь пальцами время застывшее, как леденец. А внутри леденца законсервировались симпатичными мурашками дома и люди.

***
Так вот Эмине ханым, регулярно приходящая в гости к своей кузине в Мааден, была с Зюмрюд эвлер. Худощавая старушка, с выщипанными бровями и буклями мелированных кудрей. Она звонко цокала каблучками по камням мостовой, потом, как козочка, перепрыгивала через порог сестринского дома (словно ей было вовсе не за шестьдесят) и исчезала за дверью. Каждый день она поднималась пешком снизу к нам в Мааден, чтобы навестить двоюродную сестру. Сама двоюродная сестра - бабушка Айсель никакой радости по поводу этих визитов не испытывала. "Уууу. Опять сейчас притащится, - сетовала она по утрам, поглядывая на часы и быстро допивая чай. - И ведь не выгонишь".
"Не выгонишь. Бедная ты. Дал же аллах родственничков", - сочувствовали соседки.
Бабушка Айсель уходила в дом, громыхала там чайником, а вскоре через наш двор скакала тонкобровая "козочка", наряженная в яркую тунику, модную льняные брюки и босоножки на каблуке.

Эмине ханым была не наша. Это у нас в Мааден женщинам не до регулярных походов в парикмахерскую. Это у нас в Мааден количество наглухо "закрытых" уже давно перевалило за пятьдесят разумных процентов, и вечером лучше идти в бакалейный, нацепив на голову косынку, во избежание... Это у нас в Мааден не принято носить шорты и обтягивающие футболки, а макияж без повода осуждается вслух и всеми. А в Зюмрюд эвлер - другой мир, там женщинам полагается быть ухоженными, а мужчинам эту ухоженность поощрять. В Зюмрюд эвлер, как в городе изумрудном, всё чудесно и восхитительно, в садах цветут тюльпаны, а молодоженам на свадьбу дарят медовым месяц в Париже.

Понятно, почему наши женщины не любили Эмине ханым. Она была другая, из чужого мира, где женщинам не приходится вставать в шесть, чтобы отправить мужа в первую смену на фабрику, а потом бежать в те же Зюмруд Эвлер, чтобы убраться в доме такой вот ханым, получить десять лир и гору упреков, потратить десятку на скудный шоппинг, обвеситься пакетами и свертками, с трудом взобраться на чертов холм, а там снова впрячься в домашние дела. Понятно, почему её жемчуг в ушах и розовые ногти на ногах вызывали раздражение. Понятно, почему раздражение прятали за насмешками и за прямым осуждением. То есть, теперь понятно.

А сперва мне казалось, что наши с Мааден просто дуры и ханжи, а Зюмруд Эвлер - райские кущи, где бродят семидесятилетние кудрявые старушкоангелы. Мне казалось, что наша Маден - средоточие мракобесия и безграмотности, а Зюмрюд Эвлер волшебный сплав восточных традиций и европейских свобод. Это я и выдала однажды в сердцах б/у мужу. Эмине ханым процокала мимо нашего окна, моя свекровь привычно скривилась, а я, разъяренная какой-то бытовой неурядицей, не сдержалась.

"Дереевня (kenar mahalle)... Ничего не видели, ничего не знаете, так и помрете в убожестве и косности. Конечно, людей на вас непохожих проще осудить. Я считаю, молодец Эмине ханым. Выглядит как куколка. И ведет себя не как ущербная женщина востока, а как человек. Современный, между прочим, человек!"

"Аааа. Ну да... Современный", - почесал затылок б/у муж и больше ничего не ответил. А вечером, думаю, не без б/у мужа подачи, свекровь поведала мне историю про Эмине ханым и ее дочь.

Я могу сейчас написать полную драматизма байку. Рассказать её так, как мне рассказывала свекровь. Подвесить замечательный кинговский совершенно саспенс. Но нафиг, нафиг. Лень. Поэтому в двух словах и почти без метафор.

***

Короче, младшая дочь Эмине ханым и ее супруга Эмре (крепкого эснафа) в возрасте двадцати с небольшим лет связалась с женатым мужчиной. Связалась бесстыже, откровенно. Встречалась с ним чуть ли не в том самом парке с дубами. Ходила с любезником кушать пирожные едва ли не в ту самую кондитерскую. Мать с отцом ее сперва ругали, потом били, потом пробовали запереть дома, и так далее. Все впустую. Девица ничего не желала знать. Выпрыгивала в окошко второго этажа "изумрудного" дома и неслась со всех ног к возлюбленному.
Самый драматизм ситуации заключался в том, что "подлец" был не то офицером полиции, не то еще что-то такое. То есть простые и понятные действия по избиению негодяя в его случае не работали. Опять же обманутая жена оказалась женщиной безвольной и никаких действий не предпринимала, оставив всё на волю аллаха.

Девица же пустилась во все тяжкие. Не в нашем понимании, разумеется. Адьюльтера как такового, не случилось, но сама ситуация выглядела отвратительной. Позорной. И отец принял решение съехать из Зюмруд Эвлер и, вообще, из Сарыера. И из Стамбула тоже.

Плевать на многолетний бизнес. Плевать на то, что все твои корни здесь. Что вросли они в эту землю, переплелись с корнями столетних дубов. Плевать на то, что здешние булыжники хранят отпечаток шины твоего первого велика, и что на кладбище рядом с твоей прабабкой лежит твой старший брат. Все это ерунда. Главное сохранить честь семьи, которая вот-вот и рассыплется в прах из-за ошалевшей от любви идиотки.

Отец выставил дело на продажу. Спешно, скомканно. За копейки. Поместил объявление в газету, оповестил свою торговую палату. Выдумал дурацкую причину. А чего тут выдумывать, когда все всё видят и показушно сочувствуют, и хихикают в усы: мол, у эснафа Эмре дочка - файше (шлюха).И когда (почти сразу) нашлись покупатели из местных же (чего не купить крепкое дело за гроши?) у мужика случился инфаркт. Ожидаемо, кстати.

А теперь внимание. Страшилка. Пока отец лежал в реанимации, неразумная дочь ощутила степень своего падения, вся застыдилась и смыла позор кровью. Застрелилася, карочи, из отцовскава ружья.
А чего? У них ружья валяются по дому, где попало. Открываешь буфет, берешь ружье, патроны и смываешь позор.
Жизненно так. Все поплакали. Похоронили. Отцу не сообщили, чтоб не усугублять. Сказали потом, когда он из больницы вышел весь худой и страшный. Он тоже поплакал. Но раз позор смыт, чего ж продавать дело-то? Зачем уезжать? Вовсе и не надо.

А через год-другой совсем всё позабылось. И стали Эмре с Эмине дальше жить поживать, добра наживать. Тем более, что детей у них еще было три штуки. Хороших детей.

Теперь внимание два. По непроверенным сведениям ака сплетням, второй ключ от шкафа с ружьем был только у Эмине и хранила она его очень и очень аккуратно.

- Убила Эмине дочку свою. Застрелила кровинууушку, чтобы остальных не коснулся стыд-позор. - Свекровь заливалась слезами. - Они такие, эти эснафы. Ради денег детей не пожалеют.
- Да нууу, - я поморщилась. Турецкие мелодрамы давно перестали меня забавлять. - Не может такого быть. Они же современные люди. Ногти, вон, красят... В розовый.

Свекровь покачала головой. Поняла, видимо, что достучаться до моего испорченного цивилизацией разума, невозможно никак.

***

История немного олитературенная. Хотя Эмине существует. Зовут её правда иначе. Иначе зовут и её супруга. Страшилка про суицид тоже не выдумка. Для Турции такие ужасы- не редкость. Сплошь и рядом кто-то травится, вешается, стреляется и прыгает в Босфор на почве несчастной любви. Принято там так.

А вот в то, что ангел Эмине приложила руку к смерти своей бестолковой дочери, скорее всего, ложь.
Выдумывают сплетницы разное для пущей красоты сюжета. Но ведь выдумывают! Им это не кажется невозможным. Не кажется невозможной жестокая мораль патриархального мира. Не кажутся странными нечеловеческие абсолютно мотивации. Им понятен набор глупых (на наш взгляд) условностей и дикий (опять же на наш взгляд) кодекс чести, где бренд (читай имя) важнее жизни.

http://la-la-brynza.livejournal.com/