Дары волхвов. (Яна Темиз)

Рождество, твою мать.
Он уже привычно подумал эти слова по-русски.
Лена не любила, когда он их говорил, и упорно требовала, чтобы он заменял их на «черт возьми», но без них не обходился ни один разговор на работе, а у него был хороший слух. И память на слова.
Рождество... черт возьми твою мать.

Нет, мало им Нового года, этим русским, даже двух новых годов, надо еще что-нибудь. Он прислушался к мотору – вот дрянь, все теперь после праздников. Пробка хуже обычного, в магазине ошалевшая толпа, на работе завал. Начальство подгоняет, подчиненные уже мысленно празднуют – крутись среди всего этого как хочешь. В Турции тоже, конечно, попраздновать любят, был бы повод, но чтобы с конца декабря до середины января такая... такой fuss – это уж слишком.
Подарок в пакете вместе с куском сыра – надо как-то исхитриться и красиво завернуть, а то Лена обидится. Где-то у него был такой пакетик... или в нем Лена что-то и дарила? Хорошие духи уже припрятаны в шкафу, но они на Новый год, а сегодня в офисе вдруг выяснилось, что еще и Рождество.
Рождество, чтоб ему – все-таки по-турецки ругаться привычней.
Романтический ужин при свечах.
Ладно, свечи Лена раздобудет, и стол накроет во всякими штучками-веточками, как она любит, и включит музыку, и зажжет елку, сама нарядная, красивая, в туфлях – а ему больше всего на свете хотелось, чтобы не было никакого Рождества. Чтобы все пошли к черту, чтобы доехать наконец до дома, чтобы никакой... нет, Лена пусть, без нее никак, без нее ему плохо, скучно и как-то неспокойно, но почему нельзя – просто? Просто посидеть, помолчать, не произносить ничего празднично-поздравительного, не приглашать ее на танец в пустой комнате, не вручать (нельзя просто отдать!) подарок.
Который, если она уже дома, фиг еще завернешь во что-нибудь пристойное.
Рождество, черт бы его побрал.
И еще особое блюдо – счастье, что он вспомнил про сыр.
А то сам обещал: Лен, я такое приготовлю, прямо на Рождество... да нет, не индейка, при чем тут индейка, сама увидишь – что, там зеленое, красное, белое – все цвета Рождества. Сейчас Лена наверняка уже подготовила, что он просил, и ждет его, чтобы он все доделал, и... и за стол, праздновать.
Как назло, вчерашняя городская промозглая слякоть вдруг сменилась тихим неторопливым снегом, он запорошил все, как на пресловутых рождественских открытках, и снежинки так сказочно посверкивали под фонарями, как будто говорили: «Будешь праздновать. Будешь праздновать, как миленький, не отвертишься!»
В квартире вкусно пахло и было странно тихо.
Он быстро заглянул на кухню: там стояли аккуратные миски с подготовленными нарезанными овощами – как на картинке или в телепрограмме, которая учит готовить.
Красные помидоры, мелко порезанный зеленый перец, белые шампиньоны и тоже почти белые, чуть розовеющие креветки.
Креветки, как и желтоватый сыр, никак не вписывались в придуманную им концепцию про цвета Рождества, но что поделаешь? Он знал, что получится вкусно, а Лена так любит всякие... символы всякие, игрушки, мишуру, красивые слова и красивую бумагу... черт!
Он быстро вытащил из пакета сыр и судорожно повыдвигал несколько ящиков – не дарить же прям в пакете из супермаркета, черт еще раз!
В ящиках не было ничего подходящего.
Обычно подарки заворачивала Лена, она прятала куда-то красивые бумажки, но не у нее же спрашивать-то... а где, кстати?..
- Лена! – пугаясь собственного голоса, негромко позвал он. Может, она прочитала его мысли, обиделась и ушла? – Ле-е-ен! Кристмас! Кристмас начинается!
Что-то зашуршало в спальне, и он с пакетом в руках – чертов огромный пакет с крошечным подарком! – бросился туда.
Лена в знакомом, редко надеваемом длинном платье лежала на застеленной кровати и спала. У постели валялись ее мягкие тапочки, а рядом стояли наготове нарядные тонкокаблучные туфли... рождество.
- Рождество... черт бы его... - пробормотала Лена. – Ой, господи! Ты уже? Я... я сейчас, да. У меня все готово, я просто... устала я что-то. Сегодня на работе такой кошмар: начальство подгоняет, работать никого не заставишь, это ж дней на десять теперь, как минимум... мало им Нового года... а в метро давка такая... и я никакого подарка тебе не купила! – словно вдруг все вспомнив и окончательно проснувшись, она села на кровати. – Ничего не купила, потому что - что я могу?! Я зашла в один магазин, в другой... машину новую я тебе купить не могу, одеколон... ненавижу эти одеколоны... и галстуки тоже! И толпа кругом, я чуть в обморок не упала, еле доехала... голова кружится почему-то... не хочу никакого Рождества, ну его к черту!
- Лена. Лен, слушай, не плачь! – она говорила, смешивая русские и английские слова как придется, но он почему-то все понимал, начиная с неожиданного, но такого понятного «черта». – Черт его... возьми, да? Конечно, черт! Лена, Леночка, ну перестань! Ну все же хорошо, кроме этого Рождества, да? Ну смотри, вот я тоже, как идиот, в этом пакете подарок притащил, не завернул, ничего... спешил очень. Да и подарок-то у меня... одно название, ничего ценного. Я забыл потому что, про Новый год думал, а про Кристмас этот забыл. Но я сыра купил, мы сейчас все приготовим... или я сам, ты лежи, ты просто устала. Лен, я тебя люблю, и черт с ним, с Рождеством и с красивой бумажкой, да? Вот, смотри, это штуковина твоя для волос, ну, как сказать? застежка – ты на днях сломала и ругалась, я точно такую же нашел, вот!
- Заколку? – Лена вздохнула, всхлипнув. – Такую же? Ничего себе! А говоришь: ничего ценного! Давай скорее, какого черта ее заворачивать? Рождество какое-то, подумаешь! Это вообще новая мода, мы раньше не отмечали.
Она улыбнулась и застегнула волосы кверху привычным, но всегда нравящимся ему движением. Он наклонился и поцеловал ее в открывшуюся шею.
Пакет между ними противно зашуршал, они оба потянулись отбросить его и засмеялись.
- Я тебе на Новый год, - начал он, решив, что сейчас же отдаст ей духи, - подарок купил, но...
- Нет уж! На Новый год так на Новый год. А заколка, да точно такая же, – это просто отличный подарок. Самый лучший подарок. А у меня нет для тебя никакой серебряной цепочки – помнишь, у О’Генри рассказ... про волхвов... ну пастухов, если по-турецки, да?
- Цепочки? – не понял он. – А, мы на курсах английских читали, точно! «Один доллар восемьдесят семь центов», да? Я запомнил про деньги... у меня же раньше... ну ты знаешь... конечно, там еще и цепочка была! Но я часов таких не ношу, мне не надо. А лучший подарок, Лен, это когда ты спросонья сказала: «Рождество, черт его!» А я тоже ехал и думал «твою-мать», только ты не ругайся, оно ко мне привязалось, это слово. И еще подарок, что ты здесь и ни в какой обморок в метро не упала, вот. А волхвы-пастухи всякие могут отдыхать. Ты лежи, я сейчас...
Он пошел на кухню и быстро смешал все цвета Рождества в толстой стеклянной форме и поставил ее в духовку.
Можно будет еще сказать, думал он, что стекло – это лед... или хватит всей этой символики?
И так совершенно средиземноморское блюдо из креветок оказалось привязанным к Рождеству – ей должно понравиться, Лене. Он сам когда-то придумал эту смесь, которую называл креветочным гювечем, и ему хотелось похвастаться и произвести впечатление.
«Цвета Рождества» подвернулись очень кстати: белый – грибы и креветки (да, они розовые, ну и черт с ними!), красный – помидоры, зеленый – перец. А потом посыпать сверху тертым сыром – прекрасное блюдо для Рождества, и готовить легко. Надо будет и на следующий год...
...на следующий год.
Он тер сыр и думал о том, что будет с ними – с ним и с Леной – через год.
Будет ли он еще в России или уедет обратно в Турцию? К тому времени по идее у него закончится контракт: пройдут два года, как он здесь, строительство завершится.
Может быть, следующий Новый год он будет встречать с родителями и сестрами.
Родители не признают этих новомодных западных праздников, но сестрам нравится, и они все соберутся, не на Рождество, конечно, а на Новый год, и он... никто из его семьи не ест креветок, вот черт и твою-мать, вдруг пришло ему в голову.
Мама говорит, что они похожи на гусениц, и никогда их не покупает.
И сестры кривятся от морских гусениц – обе.
Значит, его креветочный гювеч цветов Рождества никому не будет нужен.
И елки не будет, и свечек, и всякой мишуры, и подарочной суеты.
- Лена! – закричал он, вдруг очень ясно представив себе, как через год он окажется один, без нее, без всех этих глупых елочек, рождественских свечек и подарков. Он вынул почти готовый гювеч, посыпал его сыром и поставил обратно в духовку. – Лена, ты поедешь со мной, да? А то через год... Лена! Выйдешь за меня замуж и поедешь, да?
- Что ты так кричишь? – она стояла в дверях – в нарядном платье и домашних тапочках. Очень хорошо, что в тапочках. Ее мягкие тапочки всегда будут жить в его квартире – нет, в их общей квартире... неважно, где будет эта квартира: в Москве или в Турции. – Что, подумал, как будешь один креветок своих есть, да?
- Что ты смеешься, я серьезно спрашиваю.
- Ну, если считать заколку кольцом... да выйду, конечно, уже вышла – разве нет? Мы же почти год вместе. Смотри, сейчас у тебя сыр подгорит!
Не подгорит.
Будет румяная корочка, и отлично – и на будущий год тоже все будет отлично.
Они поедут вместе – и Кристмас будут в Турции праздновать, как здесь, и наряжать елку, и покупать друг другу маленькие подарки, и чтобы обязательно креветки...
- В Турции креветки вкуснее, и как раз зимой их много, будем каждый год такой гювеч готовить. Всех цветов Рождества. Будет наша собственная традиция, семейная. Вот, смотри, как красиво получилось! А кольцо я не сообразил, я вообще не думал... не смейся же, Лена-а-а!
- Ой, ты то «не плачь!», то «не смейся!»... а сам только из-за креветок своих предложение сделал – чтобы в компании есть, да?
- Да! То есть не чтобы есть, а чтобы в компании... жить, вот! я просто подумал, как я через год уеду – а ты? Лучше бы я, конечно, кольцо купил – и чтобы в очень красивой коробке и завернуто так... но я так закрутился и не подумал. Ты согласна, да? Еще раз скажи. По-русски, по-английски и по-турецки скажи.
- Да, йес, эвет, и ты сам знаешь... а то бы точно кольцо дурацкое притащил в красивой бумажке, - засмеялась она. – А мне заколка моя нужнее!
Они целовались, позабыв про остывающий на столе гювеч, а хитрые мерцающие от света фонарей снежинки заглядывали в окно и подмигивали.
Они-то знали, что понимание с полуслова и любовь – это тоже дары волхвов, не важно, на Рождество или нет.
Дары, не имеющие цены и не нуждающиеся в красивой упаковке.

http://ya-exidna.livejournal.com